The Kiev Times - ежемесячная аналитическая газета и новостной сайт

Немцы заигрывают с прошлым, но хотят ли они его возврата?

4 февраля 2016, 23:19
0
Версия для печати Отправить
Немцы заигрывают с прошлым, но хотят ли они его возврата?

Беженцы как зеркало для Германии: почему рушится парадигма глобальной ответственности

«В чем долг полиции? — ищет ответ Фрауке Петри, лидер немецких правых. — Полиция должна предотвращать незаконное пересечение границы и при необходимости использовать огнестрельное оружие. То, что в законе». Ответ, как взрыв бомбы. В 1930-х никто не удивился бы: как иначе защитить порядок? На то и полиция, чтобы стрелять. Но теперь не так. Смерть еще допустима от болезни, а травма — в автокатастрофе, но человек не может сделать больно другому, будь-то выстрелом из ружья или дубинкой. Тот, кто выстрелит, снимет какое-то табу, оживит тень концлагеря.

Партия «Альтернатива для Германии» (AFD) с лидером фрау Петри идет в гору: на региональных выборах в марте ей прочат третье место, после ХДС и СДПГ. Немцы заигрывают с прошлым, но хотят ли его возврата?

Волки сыты и овцы целы

Большинство хочет двух вещей: пусть беженцы исчезнут и пусть наша совесть будет чиста. В идеале это значит: на Ближнем Востоке наступает мир, и беглецы едут домой. Но до мира далеко, поэтому остается одно, задержать беженцев где-то у границ Германии, а лучше — Европы. Но…

«Поток беженцев, остановленный на Балканах, — говорит Петер Алтмайер, министр канцелярии, — дестабилизирует тамошние молодые и хрупкие демократии, а Греция будет поставлена на грань хаоса». Как говорится, из огня да в полымя: закрой Германия границу, и скоро на север побегут не только арабы, а еще сербы, хорваты, греки. У Меркель нет выбора. Но разве Германия в ответе за весь мир? В общем-то, нет. Хотя Европа, включая Берлин, традиционно берет на себя больше, чем какая-нибудь страна в Африке. Пожалуй, после Второй мировой формируется парадигма глобального гуманизма: США и свободная Европа борются за права человека. Сегодня те же европейцы участвуют в решении всех глобальных проблем — Иран, Сирия.

Закрыть границу значит вернуться к старой парадигме: моя хата с краю, ничего не знаю. С этой парадигмой жить проще: где-то там воюют, нарушают права человека, а мы причем? Еще лучше, превратись одна из транзитных для беженцев стран в тюрьму.

«Если Греция не может защищать свои границы, — возмущен Манфред Вебер, из народной партии, — ей придется покинуть Шенген». А, как Греции защитить границы? Не давать лодкам с беженцами причалить к берегу. Тут простор для двойной игры. Греция не принимает лодки, люди гибнут в море. Все возмущены, но довольны. На немцах нет вины, если греки возьмут на себя грязную работу. Проблема в том, что грекам тоже не нужна вина: гораздо легче пропустить беженцев транзитом.

Немцы ищут козла отпущения. Вот, 44 депутата Бундестага пишут Меркель: «наша страна не имеет больше сил, нужно срочно вернуться к соблюдению существующих законов». Значит ли это, что нужно стрелять? Строго говоря, нет. Можно укрепить границу, натянуть, как венгры, колючую проволку, усилить патрули. Но все же где-то вдали будет маячить человек с ружьем на стене, а по ту сторону стены, кто там будет? Одичалые.

Ответ протестанта

Германию удивляет настойчивость Меркель. «Канцлер до сих пор была человеком без лица, — пишет Der Spiegel, — просто прагматик, а теперь перед нами человек с биографией, верой». Журналисты ищут тех, кто знает Меркель лично, точнее: знает Каснер (Каснер — девичья фамилия канцлера — М.П.). «Ангела — дочь социалистического пастора, — говорит друг семьи Клаус фон Донаньи, — такие вещи глубоко внутри нас, они так просто не исчезнут».

Социалистический пастор звучит, как круглый квадрат. Но после двух мировых войн протестанты в Германии ищут новый путь. Дело в том, что классический протестантизм, с жесткой вертикальной структурой несет ответственность и за немецкий порядок и за немецкий концлагерь. Эту связь, к слову, раскрывает Ханеке в фильме «Белая лента», где показывает, как авторитарная власть отца (пастыря, бога) располагает сына к жестокости, сын воспроизводит известную ему модель, играет роль отца (пастыря, бога), вычищает слабых. Поэтому после двух войн рождается новый протестантизм, где бог уже не на небе, а в человеке, иначе: каждый человек — воплощение бога. Тут есть что-то от народного протестантизма Мюнцера, вождя крестьянской войны XVI века. Та же жажда лучшего мира для человека (или бога). Часто жажду лучшего переводят на язык Маркса. Вот, пример: «Если раньше теологи только различным образом интерпретировали мир, — пишет Мольтман в «Теологии надежды», — то теперь они должны в ожидании божественного изменения его изменить». Или еще: «Нонконформисты всех стран, соединяйтесь!». (У Маркса: «Философы лишь различным образом объясняли мир, а дело заключается в том, чтобы его изменить» и «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» — М.П.).

Парадокс, пожалуй, в том, что в ГДР гуманизм Маркса, скорее, сохраняют социалистические пастыри, чем партийные функционеры. Райнер Эппельманн, пастырь и друг Каснеров, говорит: «Она (Меркель — М.П.) в детстве дышала эмпатией, состраданием к людям, как воздухом».

Вера отца оживает в словах канцлера: «Мы, партия, которая находит свое основание в боге, в достоинстве каждого человека, — говорит Меркель на партконференции ХДС в декабре, — в Германию идут не толпы людей, а отдельные люди». Или позднее, под Новый год: «Человеческое достоинство не прикосновенно. Это относится ко всем людям, не только к немцам, к каждому человеку как божьей твари». Наконец, эмпатия, о которой говорит Эппельманн, заставляет канцлера ставить себя на место других людей. Когда Орбан предлагает огородить Европу колючей проволкой, Меркель отвечает: «Я достаточно долго жила за забором, чтобы хотеть возвращения тех лет».

Ответ слева и справа

В Германии экономически сильнее запад, но лидеров в политику все чаще выдвигает восток. Ангела Меркель, Сара Вагенкнехт, Фрауке Петри — все уроженки ГДР, некогда члены «Союза свободной немецкой молодежи». Возможно, разгадка в том, что время вопросов, вроде «быть или не быть?», для запада заканчивается где-то в начале 1950-х, а для востока — в 1990-х. В ГДР еще помнят запах борьбы. Любопытный пример. Геттингентский институт демократических исследований составляет социологический портрет участника митинга правого движения «Пегида» в Дрездене: лишь 1,6% говорит, что лично живут плохо, но 2/3 убеждены — страна катится в тартарары. Вот, такой примат общественного над личным.

Сара Вагенкнехт, Фрауке Петри — два лидера партий, одна слева, другая — справа. Они яркое выражение типа «партийный функционер». На коне, правда, сейчас Фрауке Петри.

Дело в том, что AFD и Левая делят один электорат, в основном жителей бывшей ГДР. Социологи говорят: 26% избирателей Левой партии готовы пойти на митинг правых против исламизации, что в два раза выше, чем в общей выборке. Поэтому Вагенкнехт должна усидеть на двух стульях — бороться за обездоленных, в т.ч. беженцев, и не оттолкнуть электорат, который не жалует гостей. Вагенкнехт идет дорожкой, проторенной в ГДР, ругает США: дескать, Вашингтон виновен во всех бедах Ближнего Востока. К слову, она не упускает шанс пнуть главу МИД Штайнмайера, наносящего сейчас визит в Эр-Рияд и Тегеран: зачем дружит с тиранами?

Левые на перепутье: или идти дорогой СЕПГ (Социалистическая единая партия Германии, правящая в ГДР — М.П.) или стать левыми, как на Западе. В первом случае — валить вину на Белый дом, во втором — бороться за права человека. В партии уже звучат голоса в пользу безусловной защиты беженцев: «Левая, — пишет один из активистов, — должна гарантировать свободное перемещение людей, право на убежище как неотъемлемое право человека». Но тогда нужен другой избиратель.

У Фрауке Петри все проще. Петри с большевистской прямотой доводит до конца мысль, которая пугает мягкотелых бюргеров с запада: хочешь, чтобы граница была на замке, стреляй на поражение. В ГДР пограничники стреляли, правда, в основном по «беглецам из», но и «беглецов в» тоже не пустили бы. Как комментирует один из журналистов: «Можно Фрауке Петри вывезти из ГДР, но не ГДР — из Фрауке Петри». Проблема, впрочем, не в ГДР. Те, кто сегодня требует смены курса в отношении беженцев, должны дать ответ: когда толпа пойдет на штурм забора из колючей проволки, стрелять или нет.

Выводы 

Беженцы вновь делают гуманизм трудным. Перед Германией стоит вопрос, кто защитит человечность? Опасность в том, что однажды стрелять окажется проще, чем не стрелять, во всяком случае, экономнее с точки зрения расходов бюджета. Но выстрел в беженца изменит мир в самой Германии, окажется, что вирус тоталитаризма не был уничтожен, а просто ждал своего часа.

Фрауке Петри, вряд ли, примеряет коричневую рубашку Гитлера, но эту рубашку может надеть на нее история. 

4 февраля 2016, 23:19
0
Версия для печати Отправить
«   »
Пн
Вт
Ср
Чт
Пт
Сб
Вс

Новости

23:4622:3721:4620:4118:5616:2314:2912:3411:3310:469:378:4323:4622:4722:1921:4621:0120:4119:5318:5618:2317:2616:2315:2814:29
Все новости »

Другие рубрики